...: стихи :... ...: проза :...
...: тексты песен :...

поколение «Гриндерз»
должность министерская
кухня
радио дождь
мне надо твоего огня
русская рулетка
папины дочки
весна
еще живы
кухонное реггей
отпусти меня с моим ветром
рок-н-ролл
женская распевная
вождь таких, как я
эй, родная!
отец
не такой, как я
уеду в деревню
Майку Науменко
бег по валунам
мы будем жить вечно


"Поколение «Гриндерз»"

Поколение «Гриндерз»,
Мы уходим на фронты конопляной войны.
Мы надеемся к маме вернуться
До первой вины.
Но никто не сказал, что так трудно стрелять
По любимым и зеркалам.
С криком: «Наша взяла!
Наша взяла!»

Если мы не вернемся, то никто не узнает,
Что мы жили и тем были свободны.
Если мы не вернемся, то никто не поверит,
Что «Трамал» не спасает от боли.
Если мы не вернемся, то никто не захочет
Жить по вере, а не по законам,
Укрываясь от любви
За зеленым драконом.

Поколение «Гриндерз»,
Мы не верим, что завтра
Сможет что-то всерьез изменить.
Мы боимся, что живы,
Когда больше не хочется пить.
Каждый первый – пострел,
Каждый третий поспел
На знакомую с детства орбиту,
Где все будет забыто, все будет забыто
И мы – будем забыты...

Укрываясь от любви...


"Должность министерская"

Сопли по подушке размазала.
Вынула топор из сотейника.
В коридоре двадцать пар обуви,
Словно ты живешь в муравейнике.
Молоток в руке не сжимается
И так долго до конца месяца.
Если б от улыбки избавиться,
То уже могла бы повеситься.

Сколько было тех, которых оторвало
С листьями календаря!
Черт бы с ними, знаешь,
Горбатого исправит
Не могила – так заря.
Что ж ты будешь делать, если по отделам
Ходят только мудаки?
В такт двигай телом,
Чтоб – не с руки.

Мысли расползаются в стороны.
Стгарета тает снегурочкой.
Стол опутан чем-то раздвоенным.
Словно кто сматывал удочки.
Кажется – уже померещилось
То, что проходило здесь за полночь.
Собираешь по полу вещи и
Вроде начинаешь жить заново.

Волосы в пучок подзаправила.
На лице замазала трещины.
Допила кофейное варево.
Гордость – настоящая женщина.
Каблуки жвачкой подклеила.
Выраженье сделала зверское.
Должность поважнее похмелия,
Если уж она министерская.


"Кухня"

Кухня. Разлитый по чашкам портвейн.
"Колы" не хватит, наверно, на всех.
Значит, кто-то сегодня
Опять напьется.

Каждый, кто будет сегодня здесь петь,
Считал себя мертвым уже вчера,
Но он допоет, выпьет
И засмеется.

Мама, я не хочу в рай.
Его свет слишком слепит глаза,
А я хочу видеть.
Я все хочу видеть.
Если прозревать, то - в огне.
Если любить - то в тишине,
Чтобы никто не услышал.

Кухня. Смех и соседям привет.
Могут повеситься прямо как в той
Песне про новые колонки.
Каждый из смеющихся здесь
Спать разучился давным-давно.
Он рад бы уснуть, но сука
Мешает ломка.

Кухня и вечный квадрат за столом
Друзей и врагов, но не сейчас.
Кто мог - тот дополз.
И все этому рады.
Каждый: бродяга и генерал
Мечтает дождаться хотя бы утра.
Хотя бы утра...
Не то чтоб - награды...


"Радио дождь"

Все, что ты мог - это выйти и впитывать свет.
Все, что ты знал - не узнают счастливые дети.
Да, ты поешь. Но никто не услышит твой голос.
Это радио дождь заменяет нам звуки воды.
Заменяет нам слезы. Заменяет нам мысли.
И мы не помним, кто мы и какие мы есть.
Мы не знаем, что - живы.

Ты на борту корабля, что плывет, но - на юг.
А не на север, где кто-то, возможно, родился.
Может быть это - новый Мессия,
Но он проклят и снова не узнан.
А тебя знают все.
Но ты не знаешь, о чем говорить.
Что сказать, если мальчик
Назовет тебя папой
Или кем-то еще,
Кто ему слишком дорого и близок,
Чтоб об этом молчать.

Твой последний патрон
Не затронет уставший висок.
Он - для тех, кто не спит.
А твой путь, он - куда-то напротив:
Мимо тех, кто любим,
Не готовых к последнему бою.
И огни их квартир
Иногда заменяют нам звезды.
Заменяют нам небо.
Заменяют надежду.
Но ты знаешь, что это - лишь свет.
Он невечен, как новое утро,
За которым есть день.



"Мне надо твоего огня"

В моем кармане пара фраз,
Что я при встрече не скажу,
Чтобы потом из-за угла
Смотреть, как гордость разлилась
По переулкам и мостам
И по камням случайных лиц,
Что согревали, как могли,
Но эта камера пуста.

Мне надо твоего огня,
И если суждено сгореть,
То я сгорю до темноты
При первом отзвуке шагов.
И если вечна только смерть,
То ветер воскресит меня,
И прокляну тебя за то,
Что умирать легко.

В моем кармане пара лиц
И пачка Marlboro на раз.
Я даже не играю джаз.
И в общем не играю в жизнь.
Я не игрок. Я - музыкант,
И я играю дрожью губ.
И каждый гложет мой талант,
Но каждый знает - я смогу.


"Русская рулетка"

Кто-то лампу зажег и оставил гореть до утра.
Кто-то в дверь позвонил, а кто-то ответил: «Держись!»
Я сказала ему: «На, выпей за память, что снова стара.
Кто-то выстрелит в спину, а кто-то отдаст тебе жизнь...»

Он смотрел мне в глаза. Он сказал: «Эта жизнь не для тех,
Кто ушел до звонка, не узнав, кто в бою проиграл!»
И кричала сова, ветер выл, кто-то жался в ночной пустоте.
Он заправил патрон, улыбнулся, сказал, что – пора.

Мне хотелось уйти вместе с ним, но патрон был один.
И Господь мой берег мой висок и крутил барабан.
Он смотрел, ухмыляясь, сказал, что нам – что нам не по пути.
И холодная капля катилась со взмокшего лба.

Водки было на раз, но он пил, словно будет еще.
Или просто боялся допить не успеть до конца.
Зная то, что в аду – все равно чересчур, чересчур горячо.
А в раю – как в рай, только кружки без ручек и дна.

Он упал чуть быстрее, чем мог, опрокинув стакан.
Повалившись на стол захмелевшей своей головой.
Он бесшумно рыдал, и дрожала по-детски рука,
Отпустившая смерть, не задевшую никого.

Начинался рассвет. Чья-то осень смотрела в окно.
Слышен был его скрип и собаки охотничьей вой.
Я укрыла его, я решила, что буду – одна.
Я склонилась к дыханью: живой...


"Папины дочки"

Папины дочки
Не знают, что такое нельзя.
Папины дочки
Ходят у президента в друзьях.
И они не умеют
Быть после и хуже других.
Ведь они – лучше всех.

А меня не возьмут в Олимпийскую сборную
Потому что я не умею плавать.
И меня не возьмут в монастырь к монахам,
Потому что я не умею плакать.
И меня никогда не возьмут в космонавты,
Потому что я слепая на оба глаза.
Я вообще ничего не умею,
Если надо все сразу.
Я вообще ничего не умею,
Кроме любви.
Я вообще ничего никогда не умела делать,
Кроме любви.
Кроме любви, кроме любви, милый...

Папины дочки
Трясутся за люльку и кошку с бантом.
Папины дочки
Так часто не знают о том,
Что соседи на крыше
Добили свой последний косяк.
Но остались вино и я...

А меня не возьмут в Олимпийскую сборную
Потому что я не умею плавать.
И меня не возьмут в монастырь к монахам,
Потому что я не умею плакать.
И меня никогда не возьмут в космонавты,
Потому что я глухая на оба уха.
Я вообще ничего не умею,
Кроме любви.
Я вообще ничего не умею, кроме любви.
Я вообще ничего никогда не умею делать
Кроме любви.
Кроме любви, кроме любви, милый...

Папины дочки
Всегда при каких-то делах.
Их любят родители.
Их любят Христос и Аллах.
Но они не читают Коран и не режут
Свои вены ножом,
Но каждый раз падают в обморок
При слове «жо...

...па» меня не возьмут в Олимптйскую сборную,
Потому что я не умею плавать.
И меня не возьмут в монастырь к монахам,
Потому что я не умею плакать.
Да, меня не ждут в Букингемском дворце,
Потому что я понимаю все только с удара.
Я вообще ничего не умею делать,
Кроме любви.
Я вообще ничего не умею, кроме любви.
Я вообще ничего никогда не умею делать
Кроме любви.
Кроме любви, кроме любви, милый...


"Весна"

Ты не Бог – это просто
Привычка любить.
Ты пьешь сок, потому что
Не терпишь вранья.
Ты смеешься над грустными
И злыми людьми,
Потому что они
Не такие, как я.

Ты протягивал руки прохожим во след.
Ты глаза закрывал, чтоб не сбился прицел.
Ты не помнишь того, что родился в тепле.
Но ты пытаешься вспомнить, что было в конце
В ее дерзком и все-таки милом лице,
Потерявшимся на какой-то заре.
Может это – весна....

Ты не враг – это просто
Привычка бежать.
В пустоту, в темноту,
Где ты будешь один.
Ведь ты знаешь, что жизнь –
Не уменье дышать.
А уменье слышать сердце
И понимать его ритм.

Ты не Бог – это просто
Привычка любить.
Ты пьешь сок, потому что
Не терпишь вранья.
Ты смеешься над грустными
И злыми людьми,
Потому что они
Не такие, как я.

Может – это весна....


"Еще живы"

Тот, кто нам подавал руку - сегодня устал.
Много осталось невыпито даже вчера.
Много осталось неначато даже с листа.
Пустого листа.
Но тот, кто выжил - уже не боится утра.

Но мы не настолько пьяны, чтоб не слышать имен
Тех, кто живет в нас.
Мы не настолько слепы, чтоб не видеть блеска
Нам врущих глаз.
Мы не настолько мертвы, чтоб сказать,
Что мы не у дел.
Да, мы еще живы, мы еще живы, мы еще живы, живы...

Судьбы прощали нам многое, но - не покой.
оль не давала любимым загнить на корню.
Мало осталось сейчас от того, что - легко.
Что давалось легко.
Но это просто не заметить
И - перешагнуть.

Все, что когда-то хотелсь - уже не сказать.
Можно сказать в пустоту обесцвеченных лиц.
Да, мы пыль империй, но пыль ест глаза.
Пыль ест глаза.
И это больнее, чем комья разрытой земли.


"Кухонное реггей"

Точь-в-точь у вечного огня –
Я восседаю у плиты,
И кто-то смотрит на меня
У края вечной мерзлоты
Наших облезлых батарей.
И, тараканами шурша,
Свой покидает Мавзолей
Твоя голодная душа
Послушать кухонное реггей
В этот немой и поздний час,
Когда так сладко спать одетым,
Но очень хочется кричать.
Но это – кухонное реггей.
И нам лучше помолчать.

А кто-то скажет не про то,
И, выглянув из-за кулис,
Твой мир в изношенном пальто
Под ним прогнется, как на бис.
И кто-то встанет в правый ряд
И снизойдет к тебе на «Вы».
Ты в пол опустишь мутный взгляд,
Но – не уронишь головы.
Ведь жизнь одна, а мир – бескраен.
И в нем, скривившись от вина,
Мы слишком поздно понимаем,
Что сигарета-то одна.
Но это – кухонное реггей.
И мы не будем пить до дна.

Сегодня полночь, как и все
Боится собственную тень.
В твоем изменчивом лице
Мой день сменяет новый день.
И может даже я грущу,

Что это – тоже в чем-то быт.
Но это быт, где я – молчу,
А ты – живой, ты – не убит.
И это кухонное реггей
Ты слышишь так же, как и я
И знаешь все, что может знать
Стальное время бытия.
Но это кухонное реггей.
И мы в нем все-таки – семья.

И чей-то стол еще накрыт
И рядом – лучшие друзья.
Так в чем же правила игры,
В которой я – как прежде – я?
И даже ты – все тот же ты
В той кухне, где – лишь два угла,
Где я стою вновь у плиты,
А – пела громко, как могла
То наше кухонное реггей,
Которое поют теперь
На каждой кухне, в каждом доме,
Покрепче закрывая дверь,
Чтоб не услышали соседи,
Пытаясь спать без снов и муз
То наше кухонное реггей,
Опять похожее на блюз.


"Отпусти меня с моим ветром"

Посмотри на меня.
В объектив не увидишь свободы.
Я совсем не похожа
На тех, кто был рядом с тобой,
С кем привык просыпаться
И немного счастливей был вроде,
Называя все то, что приходит - судьбой.

Мой цвет глаз не зеленый, и волос от ветра не вьется.
И мне так не привычно в осенней своей рыжине.
Не ищи во мне все, что к тебе никогда не вернется.
Но не смей говорить, что - не видишь во мне.

Отпусти меня с моим ветром
В голове от рожденья дурной.
Уходя - уходи до рассвета.
Или просто останься со мной.

Посмотри на меня. Я так долго стою с тобой рядом,
Что кажусь некрасивой, но, знаешь, когда гаснет свет,
Красота умирает, во тьме не доступная взгляду,
А лед трогается.

Прикоснись ко мне. Может - дыханием частым согретый,
Ты забудешь о том, что приносит в твой дом суета.
И тогда, наконец, перестанешь бояться рассвета,
Станешь ветром, что-то поняв навсегда.

Послушай, мы не можем врать друг другу до истерик
О том, что мы - не те и что не этого хотели.
Мы - те же, кто мы есть, и мы не можем быть другими.
Меняется любовь, но - не не меняет твое имя.
И ты можешь отрицать, что проще оказаться
В одной постели, чем назвать живое ложью.
Но, знаешь, отрицая любовь, чтоб не поддаться -
Ты ее так предаешь...


"Рок-н-ролл"

У тебя есть работа, у меня есть мечта –
Не ходить за хлебом.
У тебя есть свой дом, а мне – хочется жить.
Часто думаю, где бы.
У тебя есть друзья, у меня есть – свой путь
Через арку и скверик -
На знакомый чердак, где какой-то мудак
Опять запер двери.

Собачья жизнь – не рок-н-ролл,
Хотя – так похоже:
Все та же радость в сапогах
С истертой кожей.
Но рок-н-ролл судить не нам
И не сейчас.
Сам рок-н-ролл рассудит нас.

У тебя есть свобода – у меня есть слова
И уменье слушать.
У тебя есть долги, у меня – до хрена
И с рассветом сушит.
У тебя есть Гребенщиков, у меня есть своя гитара
И своя борода, только я никогда
Не буду старой.

Говорят, что приют – это там, где дают
Не пинок под зад.
А я стою на краю и не быть мне в раю.
Но – я не прячу глаза.
Этот рай иногда заливает вода –
Все решает случай.
У тебя есть удел, у меня есть – судьба.
Это все же – лучше.


"Женская распевная"

Проснулась где-то. Чай не подан.
И плоскость в общем не ясна.
Меня, кажись, подняли с пола.
А может пнули ото сна.
Меня, кажись, подняли с пола.
А может пнули ото сна.

Вчера все кажется мы – пили:
За Вас, за них и с Вами нас.
Вы мне уверенно твердили,
Что все бывает в первый раз.
Вы мне уверенно твердили,
Что все бывает в первый раз.

Не помню лишь, что было первым
И было первым ли ништяк.
Но Ваше скомканное тело
Пришлось не по моим путям.
Но Ваше скомканное тело
Пришлось не по моим путям.

Не то чтоб стриты хероваты
И пласы сухи и узки.
Вы мне пропрочили виваты,
Но больно дергали соски.
Вы мне пророчили виваты,
Но больно дергали соски.

И страстно жаждали оваций,
Как всяк лукавая душа.
Но дожидаться менструаций
Вы б не рискнули, не дыша.
Но дожидаться менструаций
Вы б не рискнули, не дыша.

Я уходила понемногу,
Освобождая рубежи.
Вы матом крыли мне дорогу
Во славу всей моей души.
Вы матом крыли мне дорогу
Во славу всей моей души.

В пизду, мой граф, такую славу.
Пускай побеги не ростки –
Я лучше буду жрать трамалы,
Чем пить все Ваши коньяки.
Я лучше буду жрать трамалы,
Чем пить все Ваши коньяки.

На Вас я разве что чихнула.
Идите на хуй. Путь Ваш прост.
Но только где же я проснулась –
Вот это все-таки вопрос.
Но только где же я проснулась –
Вот это все-таки вопрос...


"Вождь таких, как я"

Вождь таких, как я,
Скажи, кем мы были, пока
Мы не стали собой,
На шестой день воскреснув, родиться еще не успев?
Ждали мы, ждали, пока этот жар серебра
Войдет в наше сердце и вырвет нас из бытия.

Вождь таких, как я,
Скажи, как узнать тех, кто пал
Перед нами в бою,
Плащаницей укрыв тех, кто был хоть немного любим?
Вышли мы в поле, но в поле зимою бело.
И солнечный свет кусает глаза...

Вождь таких, как я,
Скажи, как себе не солгать,
Пока верят и ждут
И путь наш лежит сквозь пустыню,
Где нечем дышать?
Мало ходили мы -
Просто нашли чей-то след.
Думали - с ним ничего,
А он нас вел до креста.

Вождь таких, как я,
ДА разве мы мало любили?!
И - пили в запас?!
Разве мы снова идем по степи наугад?!
Ждали мы, ждали, но вот наступил снегопад
Там, где не пили с крыш
Вот уж тысячу лет...

Вождь таких, как я,
Скажи, кем мы были, пока
Мы не стали собой?...


"Эй, родная!"

Смотришь упрямо. Да, эти глаза...
Смотришь, как раньше, но - нечего сказать.
А помнишь, когда-то мы верили всерьез
В то, что Бог и любовь - не попса?

Эй, родная, мы, конечно, не те,
Что мы были вчера, но еще не пусты.
Эй, родная, прости меня:
Я не помню, кто я.
Но я знаю, кто - ты.

Много хотели - да нечего терять.
В земле да в постели на всех одна заря.
А помнишь, когда-то мы верили всерьез
В то, что мы побеждаем не зря?

А что с нами стало - видно не только луне:
Ты - в секс-шопе, а я на войне.
А помнишь, когда-то мы верили всерьез
В то, что гордость ценнее вдвойне?

Я не помню, кто я,
Но я знаю, кто - ты.
Я не помню, кто ты...


"Отец"

Отец!
Не закрывай уставших глаз, отец.
Я так хочу твое тепло.
Я так устала от дворов, где намело.
И, пряча голос в этот снег,
Я слышу только ветра свист.

Отец,
Я знаю - где-то надо мной -
Порой совсем не до меня,
Но я замерзну без огня
Зимой.

Отец!
Не закрывай свою ладонь, отец.
Есть в жизни сотни лишних дел
Для тех, кто главного понять не захотел.
Я поняла, что жизнь - борьба.
Но моя мудрость - это боль.
Отец!
Мне станет непосилен шаг,
Когда на метр - по углу.
Судьба слепа, но ты - не глух.
Душа...

Отец!
Душа не камень - сбросить груз
Шанс мал.
Мне не по силам этот крест
И дом не мил, что - нарисован на стекле.
Мне стоит выйти за порог -
И жизней меньше на одну.
Отец!
Я знаю - все предрешено,
Но осень - это не итог.
Ведь не согреет на потом никто.

Отец!
Не закрывай уставших глаз, отец!
Ведь я так хочу твое тепло!
Я так устала от дворов, где намело.
И, пряча голос в этот снег,
Я слышу только ветра свист...
Отец!
Я знаю - где-то надо мной -
Порой совсем не до меня.
Но я замерзну без огня
Зимой.


"Не такой, как я"

А мы встретились на улице,
И он сказал, что надо жить.
И я ему поверила и подала запястие.
А он сказал, что с женщинами
Больше не целуется
И предложил мне выпить водки
И покурить план.

Да, он - не такой, как я.
Но мне плевать - я люблю его.
Он лучший друг.
Он милый враг.
Он просто знает наперед,
Что завтра будет лучше, чем сейчас.
Что завтра будет лучше, чем сейчас.

А у моей гитары вновь
Внезапно порвалась струна.
А он сказал: "На счастье, друг!
Аборт мы делать не пойдем!"
Ты лучше посмотри вокруг!
Так много в жизни разных тем.
Ты просто миру улыбнись -
Тебе это поравится...

Он любит группу "Чи-ли",
А я люблю "Аквариум",
А нас не любят старики
За то, что мы орем всю ночь.
Но нам все это по х...
Пока живешь - не выспишься.
И мы кидаем косточки
В раскрытое окно.


"Уеду в деревню"

Вот кончился день, и что-то ушло.
Возможно сейчас тебе хочется спать.
Последний патрон, последний стакан.
И вновь мотылек все бьется об свет.
Горит керосин в немытом стекле
И греется пес у ног.

Уеду в деревню к тебе.
Уеду в деревню к тебе.
Уеду в деревню к тебе...

А кошка урчит, глядя из-под ресниц
И смотрит луна, пробиваясь в окно.
И пьяный сосед царапает стол,
В какой-то аккорд все силясь попасть.
Но ты позабыл о том, что он здесь.
Ты - там, где тепло...

Когда-то давно ты носил пиджаки
И вроде бы галстук умел завязать.
Но только сейчас ты там, где ветра,
А ветры, они умеют смешить.
И, кажется, ты смеешься до слез
И пишешь сказки о них...


"Майку Науменко"

Как философ с двора, где – худая изба,
Как бродяга, жалевший бездомных собак,
Ты открыл двери в небо
Взглядом, брошенным ввысь.
И мы шли за тобой по затертому следу,
Сомневаясь в себе оттого, что шли слепо,
Но внезапность и боль –
Это лучше, чем сытость и лесть.
Ты сказал, что наш дом не под крышей,
А там, где мы все-таки есть.

Мы встречали рассвет,
Ты заваривал чай
Там, где можно смеяться,
Но нужно – кричать.
Ты тушил окурки об запястья
Случайных людей.
Мы считали, что вечность – в смежении вен.
Мы не знали, что каждый – на равных мгновенн.
Мы писали стихи, где давно
Разучились читать.
Но мы были готовы
Начать все с пустого листа.

Нам казалось, что смерть – это слишком легко,
И мы прятали душу за отблеск зрачков
И в стигматы запястий,
Не давая ей выйти на свет.
И мы пели, как будто – последняя нота.
Мы курили гашиш, ожидая прихода,
Но гашиш был на всех, а приход –
Только на одного.
Мы учились смотреть не туда, где уже –
Никого...

Мы немного устали от вечной прямой,
Изменив чью-то жизнь, мы остались собой
Там, где Боги как люди,
А людей превращают в Богов.
Но ты знаешь, мы все-таки стали упрямы,
Разучившись просить и зализывать раны
Тем, кого мы любили, сбиваясь в сплошной хоровод.
И, снимая штаны, восклицать: «Здравствуй, ...., Новый год!»

А теперь мы в тиши комендантского часа.
И не нужно спешить, а хотелось – все сразу.
Пыль глотая с разбегу,
Мы все вместе учились дышать.
И, любя, мы порой наступали на мины,
Но, ты знаешь, похоже – сейчас мы любимы,
Хоть и пьем то же олово, чтобы не стыла душа,
Помня вечную истину:
Хорошо только тем, кто пьет из ковша.


"Бег по валунам"

Сдавай. Я не помню,
Кто пил, а кто – брал,
Кропя эту карту
Молитвой и огнем.
Сдавай. За любовь пьешь,
Хотя пьешь – с утра.
Снимай крест,
Оставь место
Распятому на нем.

Но что останется,
Когда мы проиграем все, что есть
И что дано уже не нам?
Моя любовь, твоя тоска
И пульс, что скребется у виска,
Что сделал вечным
Этот бег по валунам.

Сдавай. Будем квиты.
Не каждый прав, кто бьет.
Но нам уже не выбирать.
За правду, за боль –
Кто хотел, тот – поймет.
Но ты-то все понял вчера.

Сдавай. По последней.
Где – срам, где – канва –
Неважно, когда душа
В неглиже.
Сдавай. Сегодня
Надежда жива
В дырявой от воронья
Душе.


"Мы будем жить вечно"

Кто-то решит то, что мы не умеем смеяться.
Мы привыкли терять, а терять – слишком много.
Кто-то решит то, что нам пора умирать
И хлеб-соль завернет нам в парчу
И – уложит с собою в дорогу,
Никогда не поняв,
Для чего мы теряли,
Никогда не узнав,

Что мы будем жить вечно
В глазах тех, кого мы любили,
Но – едва ли узнали,
Сквозь вечность прищурив глаза.
Но – узнав голоса,
Они нам улыбнутся из пыли
И еще раз напишут
На окнах свои адреса.

Кто-то смеется нам в спину, а кто-то не верит
В то, что свобода и стопка решают судьбу
Даже когда мы стоим перед запертой дверью,
Не замечая того, как вокруг все бегут.

Кто-то решит – мы паяцы, но – только от Бога.
Кто-то пошлет нас к чертям, потому что мы немы.
Но все мы в конце остаемся под вечносью неба.
Даже, когда до него остается немного.